Лермонтов

Во всем мире литературы и художества катастрофический конец ежеминутно останавливается кульминацией, доказывающей результат всем событиям, предшествующим ему. Он заставляет созерцателя сиречь читателя поразмышлять о смысле жизни, судьбине героев и неизбежности человечных ошибок. Катастрофа обнажает глубокие трепеты и желания, обостряя конфликт промежду собственными тяготениями и ожесточенными реалиями наружного мира. В таких творениях финал, в большинстве случаев, не оставляет места ради надежды, выделяя субтильность человечного существования. Тут-то контексте существенно отметить, что катастрофический конец порой предполагает физиологическую погибель персонажей; временами он высказывается в их моральном падении сиречь потере праздник сути, какая осуществляла их людьми. Персонажи, каких мы любим или ненавидим, ежеминутно останавливаются жертвами своих же решений и обстоятельств. Их трагическая судьбина служит напоминанием о том, что всякий шаг, всякое постановление могут повергнуть к непредсказуемым последствиям. В большинстве случаев, таковые концы заполонены экспансивной перегрузкой и разрешают совершеннее постичь моральный мир персонажей. Такое может существовать пункт осознания, иногда богатырь встречается с неизбежностью своего выбора, или завершительный документ сопротивления, иногда он пытается скорректировать свою судьбу, однако оказывается в ловушке, построенной его же усилиями сиречь обстоятельствами. Следовательно, катастрофический конец обнаруживает накануне нами величественные высокие материи о свободе воли, ответственности и смысле жизни. Он заставляет нас задуматься про то, как часто мы сами останавливаемся заложниками своих заключений и обстоятельств. Эти произведения, против свою грустную окраску, дрессируют нас ценить всякий пункт и осознавать, что жизнь совершенна непрогнозируемых поворотов. В целом, катастрофический конец - такое не столько заключение истории, но также требование к совершенному размышлению о человеческой натуре и ее неотъемлемых противоречиях.